Игорь Фунт, Сегодня 145-летие родоначальницы русской «женской поэзии» Мирры Лохвицкой

By info@echo.msk.ru (Эхо Москвы) Раннее почитание, признание (некоторыми критиками считавшееся “эфемерным»), “майскую девственную» любовь… – недолгая, но блестящая “сгорающая» судьба дала Мирре Лохвицкой всё.

…Ну или почти всё.

Это странное “почти» и сводило с ума читательниц. Настолько точны были авторские недоговорённости, “пламенно смелы» образы и поэтические грёзы, передающие жгучие впечатления от “переполняющих душу чувств»:

Хотела б я свои мечты,
Желанья тайные и грёзы
В живые обратить цветы, –
Но… слишком ярки были б розы.

…Хотела б я в минутном сне
Изведать сладость наслажденья, –
Но… умереть пришлось бы мне,
Чтоб не дождаться пробужденья!

Именно этими захватывающими дух образами “сокровенной красы» и “случайных прихотей» объясняется стремительное её вхождение, “восхождение» в литературу. Назло рассерженным мэтрам-иерархам, – народникам, демократам, – так и не нашедшим в её строфах столь популярной в конце 19 века некрасовской, гиппиусовской гражданственности. (Хотя, заметим, знаменитое гиппиусовское “люблю любовь» наверняка взято из “…люблю любовь с её минутным зноем,// И бурю встреч, – и тишину разлук» Мирры Лохвицкой.) В свою очередь оставаясь эстетически удовлетворёнными, так сказать, техно-принципами “чистого искусства» непосредственно в поэтическом ремесле Мирры.

В томном великолепии “роз Афродиты» кому-то виделось
скромное утешение; кому-то – осеннее увядание, тоска. Кому-то “нежно-розовая»
любовь; кому-то “жёлтое» страдание ревности. Кому-то “казнь былых времён» – смерть,
стихотворно воплотившаяся в бессильную обыденность: “Мы ожидали невозможного –
и поклонились… обыдённому».

…Но песнь соловьиная, песня победная,
Меня не обвеет небесной тоской.
Я “мёртвая роза», бесстрастная, бледная,
И мил мне, и дорог мой гордый покой.

В неистовых “махровых», “алых» ликах цветов и песен она находила своё и только своё неугасимое торжество – победу над неизбежностью смерти! – в могучих сияющих лучах вдохновения. Так по-женски искренне и так по-мужски ультимативно. Одним из первых поэтов XIX в., наряду с Тютчевым, Фетом, Майковым, придав традиционным семантическим символам любви – цветам, деревьям, соловьям – трагические ноты страдания и горестных утрат. Причём ноты очень личные, сильные – оттого острые и отточенно актуальные, стрелами пронзающие сердце читателя. По-брюсовски, жреческими ножами рассекающие читателю грудь. Ведь мир, увы, неидеален. Но, к счастью, он не стал от этого менее прекрасен, жарок и бесконечно дорог.

Мне чудится… чьи-то могучие руки
Меня подымают с земли.

“Отзвуки чудного пенья» подняли и вознесли Марию Александровну Лохвицкую в “золотое» небытие чрезвычайно рано, в 35 лет. Но, даже не написав ни строчки, она осталась бы в памяти современников и потомков волшебной обворожительной нимфой, женщиной-загадкой, сводившей с ума мужчин, – …всегда неизменно покорна истинной женской доле, всегда верная супруга.

Ставившаяся литературоведами в один ряд с Фофановым,
Ахматовой, Цветаевой, – М.Л., в периодике начала 20 века пренебрежительно именуемая
не иначе как “сестра Тэффи» (Н. Лохвицкая-“Тэффи», младшая сестрёнка),
“забылась» историко-филологической наукой на десятилетия. Чем, конечно же, не
обмануть истых её поклонников, никоим разом не отрицающих Мирру как ярчайшее “звёздное»
явление рубежа 19 – 20 вв.; с девчачьих кос обладавшую неподдельной
“искренностью чувств и прекрасным по звучности и правильности стихом» (Г.-Кутузов.
В дальнейшем обвинивший её в “искалеченности» декадентством). Наравне с веком
перешагнувшую, поэтически эволюционировавшую из консервативных типажей “избалованного
Петербурга» – в несомненно страстные лирические характеры настоящего, вечного,
правдивого, праведного, – без “старорежимных» экивоков. Пусть и на своей всеобъемлющей
– “религиозно-мистической», – точнее, гностической волне.

Являясь “странным
сочетанием земли и неба, плоти и духа, греха и порыва ввысь, здешней радости и
тоски по “блаженству нездешней страны”, по “грядущему царству святой красоты”»,
– как живописал ипостаси Лохвицкой А. Измайлов сразу после её смерти.
Что, впрочем, и определило Мирру, безапелляционно, в пул великих, величайших певцов эпохи.

…Бойтесь, бойтесь в час полуденный выйти на дорогу,
В этот час уходят ангелы поклоняться Богу,
В этот час бесовским воинствам власть дана такая,
Что трепещут души праведных у преддверья рая!

Via:: Echo Moscow

No tags for this post.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *